Литературные узоры

Воскресенье, 20.08.2017, 20:05

Приветствую Вас Заглянувший на огонёк | RSS | Главная | Авторские материалы | Регистрация | Вход

Главная » Статьи » Проза » Малая проза

Из записок отставного майора Никифорова.
В конце июля 1874 года, когда я отбыл по поручению губернатора из столицы Тобольской губернии, было дождливо и холодно. Я не ожидал чего-либо иного от наших сибирских краёв, но погода неожиданно поменялась, подул жаркий ветер из киргиз-кайсацких степей, и воздух раскалился, как в печи, и живописные края, по которым я ехал к месту своего назначения, почти не было видны из-за знойного марева. Создавалось впечатление, что я вошёл в русскую баню, а выйти из неё нет возможности.
Я вспоминал, как губернатор дал мне предписание собираться в степные края, в Ишимский уезд.
-Слышал, золотишко там моют?
-А где, точнее, Ваше Превосходительство?
-Да тебе надо в село Старые Хутора! Сначала доедешь до Ишима, а оттуда отправишься до волостного города Юдино. Он в ста верстах от Кургана будет, а от Петропавловска вёрст пятьдесят. Чай, и деньжонок тебе мало подкинули? Скажу, чтобы тебе выдали, да спрячь крепко, места там разбойные, народ в тех местах больше беглый селился. Да и провизии возьми, края, там хотя и хлебные, но народ прижимистый.
-Премного благодарен Вам, Ваше превосходительство. Так, когда я смогу ехать?
-Да завтра же с утра и поезжай!
Я не буду рассказывать о моём утомительном путешествии, но в жаркий августовский день я всё-таки оказался в селе Юдино. В пути я немало наслышался нелестных слов о пункте моего назначения.
-А что Вы там забыли, Андрей Васильевич? В препоганое место Вы едете, городишко на самом болоте расположился, хотя вокруг места есть и посуше. А комарьё! Сожрёт оно Вас! И приличной гостиницы там нет. А Вам в само Юдино или куда дальше?
-Мне в деревню Старые Хутора.
-Куда-куда? – удивлённо спрашивали мои попутчики. - Не советуем. Отсидитесь лучше в Юдино, и домой в губернский город. Солгите, что были там да ничего и не узнали, так-то лучше будет и голова уцелеет. Не хотим, чтобы Ваша драгоценная супруга, Андрей Васильевич, осталась вдовой.
-Что же такого страшного в Старых Хуторах? - полюбопытствовал я.
-Страшно и непонятно там, дорогой Андрей Васильевич, страсти такие, что в соседних сёлах их боятся. Чтобы лихие людишки кого-нибудь да боялись, чудно, но это так. Вот и сам подумай, Ваше благородие, не работает там никто, ни огородов, ни скотины не водится, а живут хорошо. Поговаривают, золотишко у них водится, а откудова, одному Богу ведомо.
-Может, река рядом золотоносная протекает?
-А взяться ей откуда? Приедешь, Ваше благородие, сам увидишь, гор нет, степь с берёзовыми да осиновыми рощицами, камня там вовеки никакого не находили, а до реки ближайшей, до Ишима, значит, вёрст пятьдесят будет.
-А, может, завозит к ним кто-то золото и продаёт, или меняет на что-то?
А на что? На мясо диких коз, на лисьи шкуры? Да и торговать, окромя киргизов некому, но те кочевники, золотишком не балуются. Но даже и киргизы хуторян боятся, близко к их деревне юрты не ставят.
-А хуторяне веры православной или другую религию исповедуют? – поинтересовался я.
-Леригии у них никакой нет, ни православной, ни басурманской, как есть чернокнижники. Вот золото, наверняка, наколдовывают.
Мне было смешно слышать в наш просвещённый век о каком-либо колдовстве, но подленький страх исподволь начал одолевать мою душу. И всё-таки вид раздольной степи, освещённой ярким солнцем, способствовал тому, что у меня улетучились все страхи. Я решил отдаться воле судьбы, так как трудно было представить себе, что в этих краях могут обитать злые колдуны и разбойники.
Попрощавшись со своим попутчиком, я отправился на постоялый двор.
Городишко напоминал собою большую деревню. Недалеко от станции находилось два двухэтажных деревянных дома и постоялый двор, гордо именовавшийся гостиницей. Здание гостиницы представляло собой длинную постройку, которая имела вход с двух сторон. Расположившись в отведённом мне номере, я привёл себя в порядок, перекусил и отправился посмотреть волостной городишко. Ничего примечательного я не заметил, зато не был обойдён вниманием местных жителей.
Люди выходили мне навстречу из своих невзрачных домишек и начинали расспрашивать о том, кто я таков, к кому приехал, да зачем появился в их городе. Но узнав, что мне надо в Старые Хутора, сразу прекращали всяческие разговоры и с испуганными лицами прятались в своих жилищах.
Увидев по пути двух местных жителей, что-то оживлённо обсуждающих, подошёл к ним и поздоровался.
-Кого тебе надо? - неприветливо ответили они вопросом на вопрос.
- Да ни кого мне не надо, - ответил я с досадой, - спросить мне надо кое-что.
-Вот мы и говорим, кого ты знать хочешь?
Тут только я понял, что это особенности местного говора и стал расспрашивать аборигенов о Старых Хуторах, мотивируя своё любопытство тем, что я человек издалека, приехал по делам казённым, а тут только и разговоров о селе, вот мне и стало любопытно.
-Любопытно ему, - зло сказали мои собеседники, - да место это колдовское, хорошим людям там некого делать.
-А посмотреть это место нельзя? Я бы деньги большие заплатил!
-Ни за какие деньги туда никто не поедет, никто не захочет душу свою в ад отправить!
-А за сотню?
Собеседники на миг задумались, а затем всё-таки отказались.
-Не-а, жисть-то, она дороже, и душу свою жалко, заколдуют нечестивцы, потом не отколдуешься, никакая бабка не поможет.
-Что за страх-то такой у вас? Неужели там так уж плохо?
-Хватит нам русалок в деревнях, от них жисти нету, а ты говоришь, Хутора Старые. Ищи, мил человек, дурака в другом месте.
Так ни с чем я вернулся в гостиницу, ночь промучился от укусов клопов, а на утро я решил уехать из Юдино, пусть даже в жуткие Старые Хутора.
Узнав о селе, которое ближе всего располагалось к проклятой деревне, я нанял человека, с его помощью погрузил свои вещи на телегу, кое-как пристроился на непривычном для меня виде транспорта и отправился по степной дороге. Колёса телеги подымали пыль, которая облепляла моё потное тело. Вдобавок ко всему прочему, мошкара совместно с оводами, которые плотным слоем летели за лошадью, не оставляли без внимания ни меня, ни моего попутчика.
-Чего, барин, гнусь заела? – спросил мой попутчик, - давай отдохнём у озера, коняга попьёт, и мы умоемся.
Мы съехали с дороги, разбитая колея вела к степному озеру, сначала по примятой траве, а потом по глине, поросшей какими-то растениями, как уже упоминалось в моих записках, слаб я в ботанике. Тишину нарушали лишь пронзительные крики чибисов, да стрекотанье всяких букашек. Солнце палило неимоверно, сухой воздух раздражал кожу. Подъехали к озеру, Игнат, так звали моего попутчика, распряг коня, и тот радостно шагнул в воду и, фыркая, начал пить воду. Мы последовали за животным, вода показалась необыкновенно вкусной.
-Ну, кого? – спросил Игнат.
Освоившись с местным говором, я понял его и сказал, что вполне доволен.
-А Степное озеро пресное, мало у нас таких озёр, всё больше солёные. Заходить будешь барин, знай, берега глинистые.
раздевайся барин, обмакнись, что ли.
Я разделся и на потное тело сразу стали липнуть оводы.
Игнат сочувственно посмотрел на меня:
-Пауты, дрянь такая, сожрут заживо. Будем проезжать мимо леска, ты прутик срежь, отмахиваться будешь от паутов.
-А пауты кто такие? Пауки, наверное?
-Неграмотный ты, барин, паут вот тебе на спину сел.
Так я освоился с ещё одним местным словечком.
Освежились, перекусили варёными яйцами. После обеда почувствовал, что свежесть после купания куда-то улетучилась.
-А ты обмакнись ещё, - посоветовал Игнат, да не закупывайся! Русалки здесь лихие, утопят, а потом вмиг обглодают.
Я представил себе чудищ с рыбьими хвостами, человеческими головами и огромными зубами
-Да нет, барин, как люди они. Вот приедем в Дубровное, там расскажут тебе всё. Когда первые люди туда приехали, озеро Косачёво ещё пресным было, сплошные дубы и на каждом дереве русалки сидели, косы длинные у них были, до земли свешивались. Стали люди строиться, а русалки смотрят на них да смеются, а как деревья срубят, они плачут да и уползать в дождливую погоду в другие озёра стали. В Косачёво горбунцов понапустили в отместку, да и озеро посолонело.
-А горбунцы кто такие?
-Я вижу, барин, никого вы там, в столицах своих не знаете. Они в озере плавают и величиной с муху, горбатые и кусачие.
-Ну и сильно кусаются?
-А если ты будешь шевелиться, то не тронут, а ежели вода тёплая да тихая, а ты стоишь в воде, везде укусят. А срамные места больше кусать любят.
Так и ехал я в село Дубровное, наслушавшись россказней про русалок, горбунцов, про дубы, которые росли здесь, несмотря на суровый климат.
Село встретило нас лаем собак, казалось, что в каждом дворе проживает их огромное множество. К моему удивлению собаки здесь больше напоминали лисиц, ничего общего с привычной нам волчьей природой они не имели. Село было большое: состояло из двух длинных улиц. Бревенчатые и саманные дома с неизменными палисадниками, большими хозяйственными дворами и бескрайними огородами. Пыль столбом стояла после каждой проезжающей телеги и окутывала соседние дома с закрытыми ставнями окнами. Богаче всех выглядел стоявший на краю села дом попа, дальше находилась деревянная церковь и в метрах пятистах погост. Погост представлял собой большой участок земли, отделённый от остальной степи канавой, выкопанной по кругу. Редкие могилы вольготно расположились на таком просторе, среди них буйно росли степные травы, в том числе и ковыль. Пейзаж в солнечную погоду казался скорее радостным, чем печальным и смерть казалась скорее досадным недоразуменьем. Буйно цветущее разнотравье, редкие берёзки, стрекочущие насекомые, бабочки, смело садящиеся на руку, перепевы различных птах, ящерки, греющиеся на могилах. Да какая тут смерть? Тут жизнь! Много бы отдал бы я, чтобы лежать в таком месте. Я совсем не подозревал, что я скоро столкнусь с другим кладбищем, и что мне захочется бежать отсюда, из этих мест как можно дальше.
Что видел я в этом краю?
Под ярко-синим небом, казавшимся необычайно ярким для впервые приехавших сюда людей, раскинулась безбрежная равнина. Ни холмика, ни возвышения, степь, покрытая берёзовыми и осиновыми колками. Озёра чуть ли не через каждый километр, которые образовались в чуть заметных впадинах после того, как океан отступил далеко на север. После его ухода в воде остались его обитатели, среди которых были мелкие рачки величиной с муху. Этих рачков местные жители – потомки переселенцев именовали горбунцами.
На берегах озёр росли камыши, и места, свободные от камышей так и назывались - берег. Поэтому в сёлах можно было услышать: Ивановский берег, Даниловский берег по имени хозяина, чей огород спускался к воде. Там можно было войти в озеро для того, чтобы искупаться, набрать воды, порыбачить. Но купание в тихой тёплой воде не всегда было приятным, так как вездесущие горбунцы норовили укусить оголённую кожу. Эти рачки были великолепными чистильщиками водоёмов, и если кто из жителей тонул, на другой день его вынимали из воды уже без кожи. Но русалки, обитающие, по рассказам местных жителей, в камышах, не страшились горбунцов, те не могли прокусить их покрытую чешуёй кожу.
Дорогие судари и сударыни! Если вы прочитаете мои записки, то не удивляйтесь, я о русалках слышал ото всех, с кем мне пришлось встретиться. Мне рассказывали о том, что эти создания, оказавшись на берегу, передвигаются на ногах, а в воде имеют хвост. В сырую погоду они переползают из озера в озеро, благо расстояние между озёрами не очень большое.
Признаюсь, я не очень-то верил в такие чудеса.
Остановился я в довольно чистой избе на краю деревни. Хозяева оказались довольно приветливыми, щедро угощали меня самогонкой, пирожками с зелёным луком и яйцами. Они сетовали по поводу моего бледного вида и поэтому усиленно поили меня молоком, от чего, в конце концов, взбунтовался мой желудок.
Скучая и ожидая оказии, я слонялся по селу, разговаривал с местными мужиками, но полученные сведения оставались прежними: в селе Дубровное пока спокойно, впереди большой базар в Юдино, туда не только русские люди приедут, но и кыргызы, так местные жители называли кочевые племена киргизов. Я поинтересовался Старыми Хуторами.
-Не-а, - отвечали сельчане, эти басурмане не поедут!
-Почему же? Они, что мусульманской веры, но, как я знаю, мусульмане первые торговцы.
-Так ежели татары, то да. А эти не татарской веры.
-Кто они – староверы, раскольники?
-Нет, столоверы (так местные жители называли староверов), другие. Они и у нас живут. Крестятся иначе, да шибко брезгливые. У них кладбище на другом конце деревни.
Так я и не сумел выведать ничего, но решил прогуляться рядом с кладбищем староверов. Чем оно поразило меня, что оказалось незаметным среди зарослей полыни и конопли. Когда я наткнулся на него, то неприятный холодок прошёл по моему телу. Несмотря на свежие могилы, кладбище выглядело заброшенным. И тогда я понял, что нет ничего страшнее, чем заброшенное степное кладбище.
От кладбища вела колея, и я пошёл по ней. Миновал озерцо, обошёл маленькую берёзовую рощицу. И внезапно понял, что нахожусь на деревенской улице, скорее на бывшей деревенской улице. Сквозь заросли татарника, низкого ивняка, которого здесь называли по-татарски караталом, проглядывали полуобвалившиеся саманные стены, в одном месте осталась часть деревянного дома с выбитым окошком. О том, что здесь когда-то была деревня, говорили редкие кусты сирени, черёмухи и ещё каких-то растений, которые в глухом месте, где никогда не бывала нога человека, не могли бы вырасти.
Ярко светило солнце, чирикали какие-то пташки, кузнечики трудились вовсю, распевая свои песенки, а у меня, несмотря на всю умиротворяющую картину, было неприятное чувство чего-то жуткого, проникающего в мозг и все органы моего тела. Мне чудилось, что в развалинах идёт какая-то неведомая мне жизнь чуждых человеку существ. Ощущение это было настолько сильным, что мне захотелось проверить, а что же там таится. Я попытался сделать шаг к мирному на первый взгляд кусту сирени, разросшемуся среди развалин, но почувствовал холод, ноги мои окаменели, тело стало тяжёлым.
Бежать, бежать безоглядно! Тело сразу стало послушным, я повернулся на 180 градусов и пошёл вначале не спеша, ничем не выдавая охватившего меня ужаса. Я наверняка знал, что за мной наблюдают и не хотел, чтобы ОНИ видели моё смятение.
Удалившись шагов на пятьсот, я пошёл быстрее, затем чуть ли не побежал и через некоторое время почувствовал, как сильно вспотел. Вскоре я был недалеко от озерца. Мирная картина успокоила меня, затем я кое-как освежился и попил. Но только я повернулся спиной к воде, как услышал всплеск. Я резко обернулся и увидел, что по воде расходятся круги, видимо, крупная рыба нырнула в глубину. Но всё-таки, несмотря на мои догадки, противное вяжущее чувство страха вновь овладело мною.
Я вернулся в село и поделился с хозяевами дома, в котором я остановился, увиденным мною.
От них я узнал, что деревню раньше называли Угловка. Люди там жили мирно до тех пор, пока в село Старые хутора не приехали какие-то ляхи. Что они там делали, никому неизвестно, но после их появления жизнь в Угловке изменилась.
Дело в том, как мне объяснили, в Старых хуторах не люди вовсе живут, а ведьмаки, но раньше они жили и никого не трогали. Говорили, что они своих мертвяков ели, а потом в Угловке кто-то кладбища стал разрывать да покойников похищать с концами. Пытались люди порядок навести, сами в Старые поехали, хотели самосуд устроить, но как к Хуторам подъезжать, лошади взбесились, и люди не смогли дальше ехать. В волость, то есть в Юдино, поехали к приставу, обратились, так он не за какие коврижки ехать туда не захотел. Сказал, что боится и указ сверху от большой шишки господина Войтовича получил не вмешиваться ни во что.
А людям в Угловке после этого домовые и лешие являться стали, то в стайке, где скотина живёт, окажутся, то в самой избе. В печь русскую спрячутся, а как баба хлеб захочет испечь, заслонку отодвинет, а ОН весь в золе и выпрыгнет да отряхиваться начнёт. Потом вся изба оказывается в золе. Скотина, птица бесследно пропадать стали, на кыргызов грешили, так оказалось, те не причём.
Мне и девочку показали, которая с домовым повстречалась. Увидел я её, хорошая девочка, смышлёная, ей бы образование, хотя бы на учительницу выучиться. Боюсь, ждёт её жизнь обычной деревенской женщины, как здесь говорят, бабы.
Вот её рассказ:

Раннее утро, уже светло, но солнце ещё не встало. В старом доме тихо, все спят, а мама ушла доить корову. Моя постель стоит у стены на заход солнца, а между стеной и спинкой кровати свободно. На стене толстый крюк, на который в холодную погоду вешают одежду. Открываю глаза и вижу: схватившись за крюк левою рукою, повис человек небольшого размера, кожа смугловатая, голова без волос, карие глаза буравчиками, лицо разлапистое. Рост небольшой, а тело крепкое. Смотрит на меня по-доброму и внимательно, а я всё равно испугалась. Закрыла глаза и нырнула под одеяло.
Немного погодя выглянула - нет никого. А хорошо запомнился. родителям ничего рассказывать не стала, побоялась - засмеют.
А на следующее лето на базар в волость поехали с мамой, бабкой и дедом. Ходим, наряды смотрим, что из Петропавловска привезли. Я гляжу, кто-то меж рядов шныряет. Посмотрела, а это ОН – домовой. Меня заприметил, пальцем пригрозил и показал мне, чтобы молчала. А я с перепугу всё равно закричала. Люди-то бросились ко мне, а это время товар у купцов пропал. Кыргызы там были, говорят, шайтан меж рядов пробежал. А люди сказали, что это шутили ведьмаки из Старых хуторов, ужасы на людей посылали. Вот с этого случая люди и уехали из Угловки, по соседним деревням расселились. А в Угловке никто не бывает, только поп-расстрига, он по дороге на Старые хутора живёт. Говорят, бывал он в гостях у ведьмаков, только после умом тронулся, говорить стал, что вера Христова неправильная. Как он живет, чем питается, никто не знает. Один охотник заблудился, на его избушку набрёл, в окошко заглянул. У расстриги нет икон, крест ненашенский в углу стоит, и кости какие-то на столе лежат, а потом охотнику показалось, что поп в окно глядит. Ну, охотник и убежал, пока не поздно.

В один из скучных похожих дней попросил я мужиков на том озерце порыбачить, так они меня обсмеяли, что озеро мелкое, одни лягушки, водятся, раньше караси да бычки водились, да русалки всё съели. На моё слова, что я слышал всплеск большой рыбы, мне ответили, что я слышал, как русалка нырнула в воду.
-Счастье твоё, что ты уцелел, а глубже бы вошёл, точно бы уволокла.
Искал я и дубы, нет даже и намёка на эти величавые деревья, которые я видел, когда бывал в гостях у дяди во Владимире. Везде осинники и березняки. На мой вопрос я получил удивительный ответ: « Как русалки ушли, так и дубы расти перестали».
В конце концов, я договорился с местными жителями, чтобы мне выделили запряжённую телегу в соседнее село по делам съездить. Естественно, я назвал совсем другое село.
А перед дорогой в баньку решил сходить: в отличие от остальных эта баня топилась по-белому.
В тот самый момент, когда я вышел из парилки, ко мне подбежал маленький румяный человечек и начал мне усиленно помогать: то водичкой польёт, то веником похлещет, а тут и медовухой угостил. Странно, не видел я его раньше, но он сказал мне, что его прислали приезжему господину удовольствие справить.
Помылся, я медовухи попил, закусил груздями солёными, чайку с травами попил. Идти никуда не хочется, а человечек и говорит: « А ты никуда и не ходи, в предбаннике тебе постелено». Гляжу и вижу: постель на топчане мягкая да удобная.
Человечек вышел, а стал я задрёмывать, чувствую, что-то по-моему лицу скользнуло, щекотно стало. Открыл глаза, а тут девица не из деревенских: волосы распущенные, глаза большие, тело длинное и гибкое. Обняла меня она, я и голову потерял.
Очнулся: день давно на дворе, петухи уже не первую песню пропели. У меня голова с похмелья болела, а от топчана, застланного рваными тряпками, тошнотворно несло рыбой. Казалось, и я пропах ею. Кое-как обмылся остатками воды и явился к хозяевам. Услышав мой рассказ, хозяева встревожились: никак банник к тебе приходил, зельем своим опоил да и русалку к тебе подложил, поэтому, Ваше благородие, от Вас вот как рыбой-то несёт. Хорошо, что Вас в живых оставила.
Не понял, где, правда тут, где мне почудилось. Выпил-то я крепко, но рыбный дух откуда взялся, вот загадка.
Уезжая, я увидел, как от бани подымается дым, а затем стало ясно, что хозяева решили её сжечь. Из кустов раздавался чей-то плач.
Кто-то успокаивал плачущего: «Говорили тебе, банник, не встревай! вот тебе теперь ни жилья, ни медовухи!».
Что такое степная дорога? Да это никакая ни дорога. Глубокая колея с потрескавшейся землёй на обочине, пыль. Пот, слепящее солнце – ничто не располагает к романтике. Отдых у какого-нибудь из многочисленных озёр и опять дорога. К вечеру, когда тени удлинились, вроде, как и повеселее стало. Не зная дороги, я по наитию ехал в Старые хутора. Дороги разбегались, пересекались, но я был уверен, что еду правильно. Странно, но дорога стала подыматься вверх. Мне казалось это невозможным на такой равнине, но факт оставался фактом. Постепенно начал усиливаться ветер и по степи стали раздаваться тревожащие звуки, но небо было по-прежнему безоблачным, и мой конь шёл ровно.
Быстро стемнело, как-никак стоял, август день уже значительно убыл, и, несмотря на жаркие дни, осень всё-таки начала напоминать о себе незначительными штрихами
Наконец-то, я въехал на самый верх холма и увидел далеко внизу маленький огонек, к которому с радостью направился. Съехал я с холма быстро, да и источник света оказался ближе, чем казалось, и уже через десять минут я стучался в окно небольшой избы. Дверь открыли быстро, и в проеме я увидел человека в рясе и с католическим крестом на груди. Волосы у него были пострижены скобкой, на голову одета шапочка-тонзура.
-Добрый вечер, - сказал я, стараясь скрыть своё изумление. - Не пустите ли Вы переночевать уставшего путника?
-Милости просим, - неожиданно басом ответил священник, - давно Вас ожидал!
-Как Вы могли ждать меня, если мы с вами не знакомы!
-А Вам не кажется, что по степи вести быстро разносятся, давно жду я Вас, но прежде давайте покормим Вашу лошадь да запрём в загоне. Волки здесь разбойничают даже посреди дня.
Пока мы управлялись с конём, странный вой, а затем тявканье раздались совсем рядом.
Не бойся, - сказал священник, - это не волк, это шакал!
По рассказам жителей села Дубровного это был вой вурдалаков, которые ещё являются и оборотнями. А тут всё встало на свои места.
В доме действительно не было никаких икон, стояла лишь непритязательная утварь, повсюду были зажжены разноцветные свечи, но дьявольского, по рассказам сельчан, свечения я не увидел.
-Ну что, путник, пить будем? Самогонка есть, яйца, сегодня чирков подстрелил, так что пир горой. Извини, но хлеба нет!
Я задал вопрос о том, как он, католический священник, предаётся пьянству.
-Да не пью я, а выпиваю. Человек ведь для радости живёт!
Как только мой хозяин выпил, то сразу разговорился:
-Кто тебе сказал, что я католик? Я член ордена, тьфу, забыл какого, польского, чешского, чёрт побери! Рудокопы какие-то, прячут что-то. А какая в нашей глуши руда, до Пояса вёрст пятьсот, там руда точно. Речку сделали, из озера в озеро течёт, а вода прозрачная. А зовут-то тебя как?
Представившись хозяину, я спросил его, как звать - величать.
-Да язык сломаешь, Зовут меня Аристарх Евстафьич, зови меня Ташей, в детстве так звали.
Мой хозяин незаметно уснул, сон сморил и меня, но раннее солнце нарушило мой покой. Я думал, что проснулся первым, но Аристарх Евстафьевич уже хлопотал около моей лошади.
-Проснулся, значит? Ну, умывайся, завтракай да поезжай! Ехать надо прямо по солнцу, пусть оно по кругу ходит, но и дорога тоже кружит. Ты не бойся, если дара у тебя нет, ничего не поймёшь.
Солнце перевалило за полдень, когда я въехал в село Старые хутора. Дома стояли стройными рядами вдоль улицы, но хозяйственных построек и огородов, неизбежных спутников сельских жителей, я не увидел. Поразительно, но в селе не было ни одной собаки, не было видно никаких животных, даже вездесущие воробьи не проявляли никакого интереса к тому, что им достанется от хозяев. Аккуратные мазанки, чистота на улицах и угрюмые лица сельчан, взгляды которых пронизывали меня насквозь. Я остановился, слез с телеги и попытался поговорить с кем-либо из жителей. Но они, казалось, не замечали меня, хотя я чувствовал их недобрые взгляды.
-Ну что стоишь, знаю, ко мне приехал, - вдруг раздался высокий мужской голос. Я обернулся и увидел высокого человека с длинным острым носом и маленькими усиками, которые совершенно не подходили к его физиономии. Длинные жидкие волосы падали на лицо этого человека, но он, казалось, не замечал этого.
-Что не нравлюсь,- ехидно спросил мужчина, - не так себе представлял истинного славянина? Мы чистой крови, истинной веры. Но я думаю, тебе это неинтересно. Знаю, золото тебя интересует. Не удивляйся: у нас есть везде свои люди. Что же, мы не против. Мне сказали, что ты мой гость. Не виноват ты, служба твоя такая.
Я зашёл в чистое помещение, в котором не было икон, но справа от входной стены висел католический крест. Стол, посуда, постель, в углу печь.
-Не удивляйся, нам больше не надо. Всё остальное от дьявола. Огонь, вода, земля и отец небесный, олицетворяющий воздух, вот это и есть четыре конца креста. Крест был извечным знаком человечества, не на нём Христа казнили, а на перекладине распяли.
-А как же наш православный крест?
-Шестиконечье? От сатаны пошло, от веры иудейской. Эта звезда тайная, шестиконечная, фарисейская.
-Кто вы? Вы христиане? – я старался за вежливостью своих слов скрыть своё неприятие таких слов. Да и каково мне, выросшему в вере православной слышать подобные речи?
-Нет, мы не христиане, мы последователи истинного учения Христа. Христос учил, что надо жить для радости, а не для страдания, надо жить в единении с природой.
Я слушал слова моего длинноносого хозяина о том, что Библия суть ложь и мысленно просил Господа простить меня за то, что я вынужден молчать.
Угощение ничем не отличалось от того, что я ел в доме попа-расстриги, и за трапезой неожиданно вспомнил, что о коне-то я не позаботился.
-Не волнуйся, - словно услышав мои мысли, сказал хозяин конь, - твой свободно ходит по селу. Никуда он не уйдёт, и волки не загрызут. Не заходят они сюда.
Недобрая усмешка моего хозяина заставила меня вспомнить мой страх на Угловском озере, но я решил ничем его не выдавать.
-Живи, сколько хочешь, платить не надо, деньги нам не нужны. Мы богаты не деньгами и ни в чём нужды не испытываем. Можешь ходить, где хочешь, только сам разговоры не начинай и ни во что встревай.
Поужинав, я вышел на улицу. Несмотря на тёплый вечер, на улице никого не было видно. Освещения не было и даже окна не светились. Опять прошелестел ветер, и неприятное зябкое чувство неопределённости и страха охватило меня. Что-то тёмное двинулось навстречу мне: это был мой конь. Он дружелюбно фыркнул, я погладил его по морде и вдруг почувствовал себя спокойно: да они такие же люди, как и все. Если бы они были вурдалаками, конь испугался бы. Я двинулся дальше и почувствовал, как мурашки побежали по моей спине, почему-то стала вспоминаться всякая чепуха, байки про покойников. Сам не понимая, почему я вышел из деревни и побрёл по неожиданно ровной дороге, слегка освещённой светом ущербной луны.
Вдруг вдалеке я услышал песнопение, похожее по своему ритму на заклинание. Вдалеке блуждали какие-то огоньки, и я, как ночная бабочка, двинулся на этот свет. Из-за кустов я увидел тлеющие угли костра и неясные очертания собравшихся около него людей. Высокий худощавый человек бросил что-то в угли, и огонь взметнулся кверху.
Пламя осветило человека, и я узнал своего хозяина. Он произнёс молитву на непонятном языке, но всё-таки некоторые слова были знакомы.
«Чешский, польский?» - лихорадочно размышлял я.
Откуда-то из темноты привели связанного человека, человек стонал и просил пощады.
-Гордись, ты избранный! - закричали люди. - Святым крестом осеняем тебя, сейчас в тебе воссоединятся огонь, вода, земля, благословит тебя отец небесный!
Человека ударили ножом, а затем его кровь начали сцеживать в какой-то сосуд. Дальше я не выдержал и потерял сознание.
Очнулся от того что стало прохладно. Встав, я заметил, что луна давно скрылась за горизонтом и стояла абсолютная темнота.
В воздухе явно ощущался запах гари. Я осторожно двинулся в противоположную сторону от того места, из которого исходил запах. Глаза мои постепенно привыкли к темноте, и я уверенно вышел на дорогу. Я шёл наугад, небо стало облачным, и я не мог определить страны света, но всё же шёл верно. Светало. Когда я подходил к своему пристанищу, началась гроза. Я еле успел войти в сени.
В доме по-прежнему никого не было, я быстро разделся и лёг в постель.
Не спалось. Я с содроганием слушал разбушевавшуюся погоду. К полудню дождь прекратился и появился хозяин.
-Вот зашёл в гости к куму, да непогода застала, - объяснил он, а ты никуда не ходил?
-Прогулялся я вечером, - ответил я, - душно было да темно. Тут у вас и ни души на улице. Коня своего повстречал и спать пошёл. Вы случайно не видели моего коня?
-Видел, промок он под дождём, но что животному сделается!
-Не знаю, догадался мой хозяин или нет о том, что я видел их жуткий ритуал. Только понял я, что предки этих людей попали к нам в Западную Сибирь из восточноевропейских стран, привезли они какой-то секрет и верование их представляет жуткое сплетение католической веры и каких-то местных диких обрядов. Владеют они невиданной силой, внушая человеку видения, а может быть, всё, что я видел, произошло на самом деле.
Последующие дни прошли как в тумане, какие обрывочные воспоминания…
Очнувшись через некоторое время, я обнаружил, что мой верный конь сам идёт по дороге в село Дубровное. Сколько я лежал без чувств на телеге и как я там оказался, не знаю, не ведаю.
Ещё… вдали показался всадник. Навстречу мне мчался человек, у которого я остановился в Дубровном.
-Василий Андреевич, батюшка, да Вы живы! И как мы Вас не углядели? Пропали бы, не сносить бы нам головы!
Больше никаких приключений я не изведал. Все молчали, не было рассказов ни о русалках, ни о вурдалаков, банника, если он действительно существовал, я тоже не встречал. Мои хозяева с помощью соседей построили новую баню, объясняя, что старая случайно сгорела.
Через неделю, поправив своё здоровье, я выехал в Тобольск.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2007/12/19/18.html

Категория: Малая проза | Добавил: gornostayka (27.01.2008) | Автор: Горностаева Валентина Ивановна E
Просмотров: 644 | Комментарии: 4
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Категории раздела

Большая проза [1]Малая проза [5]

Мини-чат

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск